Тридесятое царство. Александр Сорин и Александр Кузнецов

Александр Сорин и Александр Кузнецов"Тридесятое царство" 19 июля - 7 августа В мировой культуре существует устойчивый стереотип России: это опасная и дикая страна (медведи по улицам ходят), не подвластная рассудочному пониманию (умом Россию не понять), жизнь в которой течет вопреки всем законам логики, а нравы и обычаи аборигенов заставляют содрогнуться даже видавших виды путешественников. В общем, страна прекрасная и ужасная одновременно.

Если суммировать мифологизированные представления о стране, в которой мы с вами живем, то получится какой-то нереальный, невозможный мир, дистопия или по-нашему - тридесятое царство. В русском фольклоре, тридесятое царство – это государство, лежащее за тридевять земель от дома, где-то на востоке ("где красно солнышко из синя моря восходит"), населенное необычными людьми, в котором цветут роскошные сады и разгуливают диковинные звери.

Это идиллическое, вымышленное пространство, в котором банальные деревья плодоносят молодильными яблоками, невзрачные ручейки бьют живой и мертвой водой, а всякая встречная живая тварь разговаривает человеческим голосом. В то же время, в этом волшебном царстве регулярно случаются страшные катастрофы и совершаются зверские злодеяния: жестокие колдуны, чародеи, разбойники и всякая нечисть вершат свои кровавые дела. Народ изнемогает под гнетом тиранов, прекрасные царевны томятся в темницах, и даже смелые богатыри терпят сплошные неудачи. И в этом смысле, тридесятое царство отнюдь не рай на земле, это скорее место для повседневных подвигов и героизма. И именно эта "небезупречность" сказки делает её былью. За приукрашенной историей прорисовывается неутешительная "реальность".

И как бы не старался сказитель отодвинуть место действия подальше от своей отчизны, и какие бы фантастические декорации он не сочинял, за маской заморского государства всегда просвечивает собственная страна. Россия столь географически необъятна и этнографически разнообразна, что тридесятым царством оказывается любая мало изученная (раскрученная) территория, условно находящаяся на периферии (в том числе периферии в информационном поле, в роли которой с одинаковым успехом может оказаться и деревня под Москвой и село на Чукотке). То, что в одном пространстве воспринимается как норма и повседневность, за его пределами выглядит чем-то из ряда вон выходящим, аномалией.

Поэтому реальность периферии, запечатленная на пленку, выглядит неправдоподобной сказкой, репортажем из параллельного мира, или как минимум из далекого прошлого. Фоторепортеры Александр Сорин (Москва) и Александр Кузнецов (Красноярск), подобно сказочным героям совершают путешествие в это пространство парадоксов. В результате, А. Сорин оказывается в утопическом, аляповатом пространстве мирного быта, где каждая корова – Бурёнка, а курочка – Ряба; в свой черед А. Кузнецов отправляется в стан рабочих: в мрачные подземелья гномов, душные и дышащие огнем цеха, вроде кузниц Гефеста, и, наконец, на бывшие предметом коллективной зависти мясокомбинаты. Здесь им предстояло справиться с непростой задачей – сфотографировать культурные штампы, сформированные русским, советским и постсоветским фольклором, материализовать архетипы массового сознания или, проще говоря, сделать пародию на нас самих и нашу жизнь. Как оказалось, наиболее достоверный портрет современной действительности получается при совмещении лубочной наивности с соцреалистическим пафосом и постиндустриальной иронией.  А. Сорин сталкивается с неустроенностью и одичалостью людей, живущих в собственном информационном и временном пространстве, изолированном от реалий современной культуры.

Целые социумы живут устаревшими идеологемами и выдуманными мифологиями, в каком-то иллюзорном мире, блокированном для внешнего вмешательства и изменений. Поэтому, быт этих людей, выключенных из глобальных коммуникаций, уникален и самобытен. Запечатленные Сориным портреты и сцены вызывают четкие аллюзии с персонажами и событиями из русских сказок. Пожилая пара голендров напоминают сказочных деда со старухой; мужик, плывущий в весеннее половодье на лодке, - типичный Дед Мазай; русоволосый мальчик из старообрядческой семьи - братец Иванушка и будущий богатырь; даже сушащееся на солнце одеяло напоминает здесь волшебный ковер-самолет. Каждый объект фотографий Сорина живет своей незаурядной жизнью, порождая свою мифологию и удивительную историю.Серия  Александра Кузнецова «Рабочие» посвящена особой касте «населения» тридесятого царства. Это люди, прошедшую долгую эволюцию – от безропотных подневольных карликов - горных старателей и ремесленников, безымянных Левшей и диковатых Данил-мастеров, до бунтующих исполинов - живых памятников Труда со стальными мускулами, вроде «Рабочего и Колхозницы».

На новом витке времени, рабочие, прошедшие через «истребительно-трудовые» лагеря, вытрезвители и дефолты, покинули свой пьедестал, забились в свои нехитрые каморки, бытовки и каптерки и притихли, довольствуясь Беломором  и Столичной. В качестве прототипа Рабочих Кузнецова можно упомянуть меланхоличного романтика с алкоголическими наклонностями вроде Венечки или простоватого изобретателя, похожего на шукшинского Чудика.